Путь в науку: из воспоминаний академика Григория Алексеевича Разуваева.

В понедельник, 22 января 2018 г., в Институте физической химии и электрохимии им. А.Н. Фрумкина Российской академии наук прошло торжественное мероприятие, посвященное 150-летию Российского химического общества (РХО) им. Д.И. Менделе- ева. В совместном заседании Президиума РХО и Бюро Отделения химии и наук о ма- териалах РАН также приняли участие заместитель министра образования и науки РФ академик Григорий Трубников и руководитель Федерального агентства научных организаций Михаил Котюков. С докладом, посвященным истории и перспективам работы РХО им. Д.И. Менделеева, выступил его президент, академик Аслан Цивадзе. В честь этого события «Поиск-НН» публикует отрывки из воспоминаний академика Григория Алексеевича Разува- ева (1895–1989), многолетнего заведующего кафедрой органической химии Горьковского государственного университета (1946–1974), директора Института химии АН СССР (1969–1988), основателя в 1988 г. Института ме- таллоорганической химии АН СССР. Эти воспоминания, сами по себе интересные в историческом разрезе, по- казывают, как непросто происходило становление уче- ного в переломное для страны время, какие трудности пришлось испытать молодому химику. Публикуемые от- рывки охватывают период жизни Григория Алексеевича начиная с детства и до его первого крупного открытия в области химии свободных радикалов. «Мой отец, Алексей Григорьевич Разуваев, был ар- тиллерийским офицером. Во время русско-турецкой войны (1877–1878) он сражался на Шипке. Рассказы отца о войне я слушал весьма внимательно, с большим инте- ресом. Больше всего меня поразило, что многие наши солдаты умирали не от ран, а от холода. Отец вспоми- нал, что солдаты, спасаясь от холода, собирали газеты и укутывались ими… На Шипке нашим было очень тя- жело. Мне всегда приходит на память зарисовка Вере- щагина «На Шипке без перемен»: фигура солдата, за- мерзающего на посту. У папы остались и фотографии (фотографировал кто-то из солдат). Эти фотографии я хорошо помню и сейчас. После войны отец вышел в отставку в чине гвардии поручика и через некоторое время уехал в Америку, где прожил пять лет. Там он работал на механическом заво- де. Отец был выдумщиком. Еще во время войны при нем всегда была записная книжка, где он рисовал, делал раз- ные заметки, математические расчеты. Он изобрел кон- трольный прицел, который был принят на вооружение в русской армии. После смерти отца моя мама неожидан- но получала то 40, то 50 рублей за реализацию контроль- ного прицела. Система выплат была сложная, поэтому эти подарки получались неожиданными. Мама, Екатерина Николаевна, в девичестве Черно- бровкина. С отцом она познакомилась в Петербурге, где он тогда жил, хотя был приписан к воинской части в Кронштадте. Мама окончила гимназию в Петербурге, получила диплом преподавателя мужской гимназии. Требования в мужских гимназиях были иными, чем в женских, и диплом преподавателя мужской гимназии це- нился выше. У мамы была собственная школа в Царском Селе. Эту школу ей подарил ее отец, когда она окончила гимназию. Дед, видимо, считал, что диплом иметь хоро- шо, но лучше — собственную школу. В нашем доме в Москве постоянно собирались гости, музицировали. Приходил Шаляпин с женой-итальянкой (мама работала с ним в театре Мамонтова), ее друзья- итальянцы, мамина учительница пения Броке-Квильде, итальянка по происхождению. Все гости говорили по-и- тальянски. Мама хорошо владела французским, поэтому итальянский освоила сравнительно легко. Я был горд, что по французским корням слов улавливал смысл ита- льянских. В детстве я говорил с мамой по-французски, она меня учила языку. Была и гувернантка-француженка, причем обязательно парижанка, чтобы у нее было хоро- шее произношение. У меня было такое произношение, ЮБИЛЕЙ Академик ГригориЙ Алексеевич Разуваев 18 что, когда я еще мальчишкой встречался с французами, они принимали меня за француза… Через несколько лет наша семья переехала в Нижний Новгород. Жили напротив моста, в районе нынешнего Казанского вокзала, выше планетария, вглубь, ближе к городу. Отец работал на судостроительном заводе инже- нером. Первый пароход, который он построил, получил название «Гриша». Это был пассажирский пароход, ходил вверх по Оке, к Москве. Очень часто нас, детей, отпуска- ли из дома, и мы ездили на пароходе… В Нижнем Новго- роде родился брат Алексей. Самой младшей была сестра Агния  — Ася. Была выслана в Бухару по статье «Контр- революционная деятельность», в Ленинград вернулась в 1932 г., во время блокады она, ее муж и двухлетняя де- вочка умерли от голода… 1907  год  — смерть отца. Переезд из Серпухова в Москву… Я поступил учиться в 1-ю мужскую гимназию, которая находилась недалеко от дома, напротив храма Христа Спасителя. С ним у нашей семьи были связаны свои предания. При строительстве храма, как мне рас- сказывали, погиб, сорвавшись с лесов, наш родственник скульптор Н.А. Рамазанов, создавший часть рельефов на его фасаде. В гимназии я хорошо изучил латынь. Язык преподава- ли пять раз в неделю. На уроках читали много подлинни- ков (Юлия Цезаря, Овидия, стихи Горация и т.д.). Окончил гимназию в 1917 г. В год, когда я оканчивал гимназию, в Москву при- ехал молодой человек Боря Лошкойт… Семья Бори поселилась в том же доме, где жили мы. Так я познако- мился с Борей. Он окончил в Варшаве лицей и хотел в Москве поступать в высшее учебное заведение. У него с собой были книги, учебники, с помощью которых он готовился к поступлению. Поступив, Боря отдал книги мне. Так впервые ко мне в руки попала [какая-то] кни- га по химии, которая произвела на меня неизгладимое впечатление. Эту книгу я полностью проштудировал и сделал до- клад по электролитической диссоциации. В гимназии в то время химию не преподавали, а учитель физики ска- зал, что доклад суховат, охватил слишком узкую специ- ализацию, но сделан хорошо. В гимназии же я начал самостоятельно изучать элементы высшей математики: интегральное и дифференциальное исчисление. Рабо- тал много. Почувствовал, что должен быть только хими- ком. После этого решения начал готовиться к экзаменам по курсам высшей математики и химии. Математику и химию я сдал на отлично и поступил на I курс физико-математического отделения Московского университета по специальности «Химия». Началась вой- на. Из-за глаз я был признан негодным к военной службе и продолжил учиться в университете. Экзамены проводились два раза в году. На первой сессии я сдал математику и химию без особой подго- товки на отлично. Лекции по органической химии чи- тал Н.Д. Зелинский. Неорганическую химию я сдавал И.А. Каблукову. Практические занятия проводили пре- подаватели Баталов и Толстопятов. Они находились в лаборатории с утра до позднего вечера, сменяя друг друга. Студент мог прийти в лабораторию в любое вре- мя и заниматься. У каждого студента был свой ящик в столе с набором посуды, которую выдавали в лабора- тории. Посуды было маловато, и часто приходилось по- купать ее в лавочке, расположенной здесь же, в здании университета. За разбитую посуду полагалось платить самому студенту. Я все время занимался репетиторством, давал уроки, чтобы иметь собственные деньги и не посягать на скром- ные средства семьи и бюджет моей мамы. На эти деньги я покупал книги, и скоро у меня накопилась небольшая библиотека из всех рекомендованных книг по химии. Книги я покупал вперед по программе, так как обычно книги быстро раскупались. Среди приобретенных книг в моей библиотеке была книга П. Вальдена «Свободные радикалы». Я непрерывно читал ее и конспектировал. В библиотеке Русского фи- зико-химического общества появились новейшие жур- налы — американские, немецкие. Я завел тетрадки, где записывал названия встретившихся мне в литературе ра- бот из области химии свободных радикалов, а также книг и статей, по тем или иным причинам интересовавших меня. Особенно ценным оказалось знание английского, немецкого и французского языков — всей литературой пользовался без словаря… К сожалению, для чтения на русском языке практически не оставалось времени… Хорошо помню, как проходила революция в Мо- скве  — в феврале, после окончания зимних каникул, морозы сменились неожиданно оттепелью с дождем… Я шел по Пречистенке. Недалеко, в близлежащем пере- улке, стоял пулемет, и время от времени он приходил в действие. По кому он стрелял, я не мог определить  — никакой толпы не было. Дальше, за пулемет, меня не пустили, и я был возмущен, что нормальная жизнь на- рушается таким безобразием, тем более что у меня в лаборатории (лаборатория органической химии Зелин- ского) стояла работа… Я все-таки добрался до университета. Ворота закры- ты. Я знал, что есть подземный проход из старого зда- ния в новое. В этот коридор можно попасть сбоку. Не- смотря на крики «куда идешь, тут нельзя проходить», не обращая на них внимания, через этот коридор я напра- вился в лабораторию. В этот коридор через какую-то квартиру меня пропустил старый служитель, с которым я ежедневно встречался по дороге в лабораторию. Но здесь меня ожидало еще одно разочарование — отсут- ствовал главный препаратор, который заведовал ре- активами. От лаборатории у меня ключей не было, они были у него, потому я не мог попасть на свое рабочее место. Потом я понял, что ничего не выходит, что нача- лась революция, и я внутренне ругал ее за то, что она мешает работать… В конце II курса заболел скарлатиной. Жил в это вре- мя один: мама с детьми уехала на Украину, в Москве был голод… После болезни я был очень слаб, учиться боль- ше не мог и, окончив два курса, уехал к маме на Украину. Пробирался через линию фронта, добрался до мамы в село Карпиловка… В Карпиловке была средняя школа, и я стал преподавать в школе иностранные языки, что ока- залось удачей: многочисленные власти, сменявшиеся в тех местах (петлюровцы, деникинцы, махновцы…), учи- телей почему-то не трогали… Когда набрался сил, решил продолжить образование. Но поехал не в Москву, а в Петроград… После предъяв- ления справки об окончании двух курсов Московского университета был зачислен на третий курс физико-ма- тематического отделения. Там была специализация по физике, химии, минералогии и др. Я начал работать в Комиссии по изучению естествен- но-производительных сил страны при Российской ака- демии наук. Разбирал минералы в очень интересных, но бывших в полном беспорядке коллекциях. Потом по- ступил в ночную смену на завод по получению твердой углекислоты, принадлежавший частным предпринима- телям. Это были годы нэпа. Вскоре мама с семьей тоже переехала в Петроград. Умерла моя бабушка, и мы посе- лились в ее квартире. У А. Е. Фаворского я получил интересную для меня работу по химии свободных радикалов — «Диссоциация гексаметилэтана». Это была дипломная работа, которую я должен был защищать публично. Это был первый опыт публичных защит дипломных работ. Раньше студенты работали над темой, затем представляли ее преподава- телю, и профессор выдавал справку, что студент успеш- но завершил работу, а материал будет или не будет, в зависимости от результатов, опубликован. На этом ди- пломная работа заканчивалась. ЮБИЛЕЙ «Поиск-НН» № 1 (211), 2018 19 Дипломную работу я выполнил быстро. Она полу- чилась очень большой, потому что я собрал обшир- ную литературу о попытках получить метилрадикал и трет-бутилрадикал. Это было весной, весенняя сессия. Но экспериментальная часть не была завершена, нель- зя было дать ответ, есть ли диссоциация на Me3C˙ или образуется комплекс гексаметилэтана с реагентом, ко- торый затем распадается на продукты, т.е. эксперимент не показал, что же реагирует: Me6C2 или Me3C˙. Но Фа- ворский моей работой был очень доволен, особенно хвалил обзор, дипломную работу зачел и выпустил меня на волю со званием «Химик-исследователь» (что-то вро- де этого) … В университете познакомился с очень интересны- ми людьми  — Борисом Никольским, который приехал учиться из Иркутска, Борисом Долговым, Борисом Пти- цыным. Начались интересные годы. Студенты были уже переростки, люди серьезные: во время революции и войны выпусков в университетах не было. Образовалась небольшая группа, которая много времени проводила вместе. Это Никольский, Гельд, Птицын, Долгов, Матвеев. По субботам мы по очереди собирались у кого-нибудь. Иногда приглашали преподавателей университета и других вузов, они очень активно помогали. Мы назвали свою группу «Химмикрокружок». По интересам разделились следующим образом: Матве- ев  — председатель, А.Д. Петров  — органическая хи- мия, Б.Н. Никольский  — электрохимия, П.Н. Палей  — минеральные воды, состав и взаимные связи, если они существовали, Б.В. Птицын  — неорганика, Г.А. Разува- ев  — свободные радикалы, Б.Н. Долгов  — соединения кремния, он еще увлекался поэзией, писал стихи… После окончания университета я работал в лабора- тории Академии наук. Для улучшения финансового по- ложения принимал заказы на изготовление реактивов, например пинаколина, красителей с определенным pH и др. Такие красители очень нужны были Никольскому… Мы жили все вместе — мама, брат, сестра, моя жена и я. Жили на зарплату брата, мою зарплату в Академии наук и эти доходы по синтезу… Как-то ко мне обратился Андрющенко, который ис- кал хорошего экспериментатора. Так я попал в Воен- но-химическое управление (ВОХИМУ)  — организацию, которая работала без строгого плана. Это управление создал В.Н. Ипатьев. На Суворовском проспекте ему удалось отвоевать трехэтажное здание, там он устроил лаборатории… В лаборатории при Военно-технической академии я познакомился с руководителем Андрющенко  — Влади- миром Николаевичем Ипатьевым. Ипатьев заведовал Государственным опытным научно-техническим инсти- тутом… Лаборатория, созданная В.Н. Ипатьевым в 1915 г., предназначалась для разработки средств химической защиты и всего прочего, необходимого для действующей армии. Русские химики работали самоотверженно, успели в короткий срок развернуть оборонное производство… Лаборатория Военно-технической академии, которой заведовал В.Н. Ипатьев, и лаборатория ВОХИМУ были в одном доме. Первоначально Лаборатория высоких дав- лений была расположена в квартире Ипатьева. Новой ла- боратории требовалось помещение, оборудование, но ни того ни другого не было. Проблема все же решилась. При старинной академической лаборатории на Восьмой линии Васильевского острова находились квартиры ака- демиков (они помещались на втором и третьем этажах). Одна по традиции предназначалась органику (ее  зани- мал Владимир Николаевич), другая  — неорганику, но вместо законного хозяина Н.С. Курнакова в ней жил его ближайший помощник И.А. Андреевский. От обеих квар- тир отделили кухни, Ипатьев еще отдал комнату для при- слуги и коридорчик, ведущий к уборной. На этом неболь- шом пространстве мы и устроили два вытяжных шкафа (трубы от них вели прямо в форточку) да лабораторные столы, роль каковых исполняли столы кухонные с двер- цами и ящиками внизу. Поверхность столов пропитали анилином, потом раствором хромпика. Получился «ани- линовый черный» — прочнейшая защитная краска. Так и устроились… В новой лаборатории я, по совету Владимира Нико- лаевича, взялся изучать действие водорода на соли аро- матических кислот. В присутствии подходящих катали- заторов гладко получались кислоты с циклогексановым кольцом. Об их синтезе было сообщено на Менделеев- ском съезде в 1925 г. Потом я начал экспериментировать самостоятельно и открыл своеобразную конденсацию, приводящую к двухосновным оксикислотам. Радикалы, которыми я увлекался, мало интересо- вали Ипатьева. Однако когда он меня пригласил рабо- тать в Лабораторию высоких давлений, я, только что получивший диплом, не колебался ни минуты. Знал, что Владимир Николаевич никогда не препятствует своим сотрудникам, помимо выполнения его заданий, изучать все, к чему у них лежит душа. Я увлекся свободными радикалами дигидрофенарсазина. Это радикал пур- пурно-красной окраски. Встряхнешь  — цвет пропада- ет. Исчезновение окраски идет со дна до границы. Фе- нарсазин растворим в уксусной кислоте, если добавить цинк или хлорный цинк, опять появлялась эта красивая окраска. Расчет показал, что при образовании радикала отсоединяются два атома водорода и возникает элек- тропроводность. Я делал кривые зависимости глубины окраски и электропроводности и был очень доволен, что отгадал причину появления и исчезновения окра- ски. Были очень хорошие результаты по поглощению кислорода с образованием воды. Воду определяли ти- трованием. Если растворить фенарсазин в муравьиной У модельной установки по нанесению ПКХ покрытий Рабочие моменты 20 кислоте, сразу появляется интенсивная окраска — идет выделение углекислого газа. При встряхивании погло- щается кислород из воздуха и окраска исчезает. При стоянии опять появляется окраска. На холоде реакция идет медленно, при нагревании окрашивание проис- ходит моментально. Владимир Николаевич реагировал на это наблюдение так: очень хорошо — качественная реакция на адамсит. Он говорил мне: «Григорий Алексе- евич, у вас тут цветная реакция, не разберетесь!» Но я сказал, что справлюсь, и разобрался. После длительно- го встряхивания раствор краснеть переставал и выпа- дал осадок, в котором я опознал элементный мышьяк. Потом удалось выделить вещество, в которое превра- щается адамсит после потери мышьяка. А затем  — и саму окрашенную соль, обладающую свойствами сво- бодного радикала. Дигидрофенарсазин входил в состав адамсита. Адамсит — отравляющее вещество (ОВ), кото- рым снабжали слезоточивые бомбы, поэтому он входил в состав веществ, с которыми работали в лаборатории Военно-химического управления. Меервейн (Германия) получал свободные радикалы на хинонах. Продукт не- полного восстановления имеет полухиноидное строе- ние и является свободным радикалом. Если в U-образ- ной трубке одно колено поднести к магниту, то в одном из колен раствор вещества поднимается к магниту. На Менделеевском съезде в 1928 г. я выступил с до- кладом «Свободные радикалы дигидрофенарсазино- вого ряда». Это была вполне самостоятельная работа и мое первое научное выступление. Я проецировал на экран пробирку, и было видно, как появляется окраска и струйками поднимается вверх, пока все не окрасится в пурпурно-красный цвет. Потом сверху начинает ис- чезать рубиновая окраска и все делается бесцветным. Доклад понравился. Пробирку пустили по рядам. Термин «радикал-ионы» тогда появлялся лишь из- редка  — и только в немецкой литературе… Когда удалось доказать, что радикальный центр в катионе соли как бы рассредоточен (одни вещества реагируют с солью по атому азота, другие  — по атому мышьяка), Ипатьев будто расстроился и сказал: «Не ожидал, Гри- горий Алексеевич… И вы туда же — электронами зани- маться». По результатам наших исследований фенарсазина вышло почти десять публикаций в Berichte, в том числе и об этом необычном веществе. А в 1930 г. очередной том Handbook of inorganic chemistry — серии, выпускав- шейся англичанином А. Годдаром, вышел с экстренным дополнением, касавшимся этих моих наблюдений. Оно не обошлось без ошибок: очень уж непривычны для химиков того времени были эти неслыханные ион-ра- дикалы… Книгу эту мне подарил Борис Никольский, ку- пивший ее у букиниста в Ленинграде». 1. Андрющенко – сотрудник химика-органика, академика В.Н. Ипатьева в лабора- тории при Михайловской артиллерийской академии (Петроград) 2. Меервейн Ганс Лебрехт (1879–1965) — немецкий химик-органик, профессор. Основные работы относятся к синтетической органической химии. 3. Berichte или Berichte der Deutschen Chemischen Gesellschaft (Отчеты Немец- кого химического общества) — немецкий научный журнал, существовавший в 1868–1945 гг. В 1945–1997 гг. — Chemische Berichte, с 1998 г. — Chemische Berichte/ Recueil, ныне выходящий на немецком и английском языках. Григорий Алексеевич Разуваев (1895–1989) — русский и советский химик, академик АН СССР, заслужен- ный деятель науки РСФСР, основатель Института металлоорганической химии (в настоящее время Инсти- тут металлоорганической химии им. Г. А. Разуваева РАН), Герой Социалистического Труда. Сферой научных интересов Г. А. Разуваева была химия свободных радикалов и металлоорганических соединений. Ученым были разработаны способы вытеснения металлов водородом под давлением, в результате чего Григорий Алексе- евич обнаружил возникновение свободных радикалов в растворах. Кроме того, им был составлен ряд активности органических радикалов по отношению к гомолитическим реакциям, получивший название «Ряд активности ра- дикалов Разуваева». Эти работы открыли цикл фундаментальных и прикладных исследований процессов осажде- ния неорганических покрытий и материалов при распаде металлоорганических соединений. Г. А. Разуваевым был разработан метод генерирования стабильных радикалов фенарсазинового ряда в раство- ре, в результате чего возникло два научных направления: химия короткоживущих свободных радикалов в раство- ре и химия стабильных свободных радикалов в растворе. В 1940-е гг. Г. А. Разуваев исследовал механизм образо- вания свободных радикалов в реакциях фотолиза металлоорганических соединений в жидкой среде и характер их взаимодействия друг с другом и с растворителями. В 1950-е гг. он разработал доступный метод синтеза органи- ческих соединений ртути действием на соли ртути свободных радикалов, образующихся из пероксидов, и открыл реакцию свободных радикалов с металлической ртутью. В эти же годы Г. А. Разуваев исследовал цепной механизм свободнорадикальных процессов в жидкой фазе. В 1960-е и в начале 1970-х гг. он занимался разработкой методов синтеза металлоорганических соединений, содержащих от двух до четырех гетероатомов в цепи, а также цепных арильных соединений титана, циркония, ванадия и титана. Для исследований, которые проводились под руководством Г. А. Разуваева, была характерна тесная взаимос- вязь фундаментальных и прикладных исследований. На основе его разработок были внедрены в промышлен- ность новые эффективные инициаторы и катализаторы полимеризации виниловых мономеров, а также были соз- даны способы получения нитевидных монокристаллов и слоистых пленок германия и ряда других металлов для полупроводниковой техники и электроники. Результаты этих исследований были обобщены в уникальной моно- графии «Металлоорганические соединения в электронике» (1972), где Г. А. Разуваев выступил одним из соавторов. Г. А. Разуваев был избран действительным членом Академии наук в 1966 г. Научные достижения Григория Алексеевича Разуваева были отмечены присуждением ему звания Героя Соци- алистического Труда (1969), Ленинской премии (1958) и двух Государственных премий СССР (1971; 1985). Г. А. Разуваев был организатором и первым председателем Комиссии по применению металлоорганических соединений для получения неорганических покрытий и материалов Научного совета по элементоорганической химии АН СССР, а также организатором многочисленных совещаний и школ-семинаров по этой проблеме. Боль- шой заслугой Григория Алексеевича является основание первых академических учреждений в г. Горьком — Лабо- ратории стабилизации полимеров в 1963 г. и Института металлоорганической химии в 1988 г., почетным директо- ром которого он был до своей кончины в 1989 г. С 1995 г. этот институт носит его имя. За сравнительно короткий период Г. А. Разуваев создал в г. Горьком работоспособный коллектив своих учени- ков и последователей, который сформировался в разуваевскую школу по металлоорганической химии и химии свободных радикалов, получившую широкое признание в нашей стране и за рубежом. По материалам сайта: http://old.iomc.ras.ru/
Читайте также
Комментарии